Day trip в Рязань — отзыв и фотографии

Моя поездка в Рязань вышла запланировано спонтанной. Запланированной, потому что в принципе я хотела съездить в Рязань на этих праздниках. Спонтанной, потому что окончательное решение ехать или нет я приняла утром в день отъезда. Я проснулась, ознакомилась с прогнозом погоды в Москве (дожди) и Рязани (без осадков) и поняла, что не хочу провести выходной дома за сериалами и вязанием. Люблю и то, и другое, но не два же дня подряд. Не вылезая из постели я забронировала отель (спасибо Букингу за то, что еще не испоганил свое приложение в отличие от сайта), проложила маршрут, быстро собрала вещи и поехала.

Рязань - улица Почтовая - отзыв, фотографии
Взвешиватель на пешеходной улице Почтовой

Как театр начинается с вешалки, таки и road trip начинается с дороги. Я выезжаю далеко за пределы МКАДа не первый раз, но, пожалуй, только сейчас меня искренне удивили федеральные трассы. В моем идеальном мире дорога, соединяющая столицу с крупным региональным городом — это двух полосная, с хорошим покрытием, разделением между полосами встречного движения, где можно спокойно ехать со скоростью километров в 120 в час. И действительно, по пути в Рязань встречаются такие сказочные участки. Но только вот именно, что участки. Потом они сливаются в нелепую одну полосу, странный поворот. Или начинают проходить через деревни, где нужно снижать скорость. А еще на ней бывают светофоры и, что на мой взгляд, вообще является опасностью 80 уровня, наземные нерегулируемые пешеходные переходы. На трассе, где едут 100 минимум. (далее…)

«Рассказ служанки» — Маргарет Этвуд — отзыв на книгу

отзыв на книгу Маргарет Этвуд Рассказ СлужанкиЕсть несколько литературных жанров, которые у меня, как у писателя, вызывают восхищение. Это детектив и антиутопия. Про сложность детектива, как жанра, поговорим как-нибудь в другой раз. Сегодня же речь зайдет о антиутопии, потому что именно к этому жанру я могу отнести книгу Маргарет Этвуд «Рассказ служанки».

Узнала про эту книгу я из статьи в майском номере «Мира фантастики» про феминизм в фантастике. Возможно, для 1985 года для североамериканских стран «Рассказ служанки» действительно был «Вау!» и откровением, однако я лично ничего архифеминистического я в этой книге не нашла. Но обо всем по порядку.

Перед нами мир, в котором случалась какая-то экологическая катастрофа. Какая именно не уточняется, да с точки зрения сюжета это и не важно. В результате чего стали большой редкостью и ценностью здоровые дети. Ведь не все женщины могут зачать, а если ребенок и родился, то отклонения все равно крайне вероятны. К демографической проблеме наложилась и та, что в отдельно взятом государстве (типа на месте Соединенных Штатов) установилась религиозная диктатура. У власти находятся некие Командоры. Всех, кто пошел против установленных правил, казнят. Ну, в общем в этом плане диктатура, как диктатура, ничего нового. Но Командоры и их жены тоже люди. Они так же могут страдать от бесплодия, поэтому потомство им обеспечивают Служанки: фертильные женщины, которые ранее как-то провинились перед системой. Их выделяют на семью Командора, чтобы они рожали детей. Собственно от лица одной из таких служанок, Фредовой, и идет повествование. (далее…)

Усадьба Гребнево

К востоку от Москвы под Фрязино, а именно вот здесь, находится усадьба Гребнево. Точнее то немногое, что от нее осталось. Дом-дворец и два флигеля представляют собой руины. Отчетливо видны следы недавних пожаров. Хорошо сохранились только Никольская и Гребневская церкви, при которых есть небольшое кладбище, а так же парк и пруд. Последние представляют собой спокойное и живописное место, где можно устроить небольшой пикник.

К усадьбе проход свободный, однако не советую подходить близко к руинам, так как выглядят они ненадежно.

И в качестве иллюстрации моя фотография из серии «Усадеб Подмосковья», которую я назвала «Живое и мертвое». Да, есть в этом что-то от Константина Симонова.

Life and dead, автор — Natalia Sergeeva на 500px.com

 

"Прощай, оружие! " Эрнест Хэмингуэй — отзыв на книгу и цитаты

прощай, оружие - отзыв на книгуБуду откровенна. До «Прощай, оружия!» я не читала книг и даже рассказов Эрнеста Хэмингуэя. Так иногда бывает, что какой-нибудь классик почему-то совершенно не попадается на твоем читательском пути. И вот я решила, что пора закрыть это литературный пробел и ознакомиться с творчеством Хэмингуэя. Я долго думала, с чего же начать и, не мудрствуя лукаво, взялась за его первый бестселлер «Прощай, оружие!». Всегда интересно читать книги, которые сделали автора знаменитым.

«Прощай, оружие!» попало сразу на две мои специальные литературные полки. Она встала рядом с «Тремя товарищами» и «На дороге», как книга одного поколения, и с «Тихим доном», как книга, которые лучше бы я не читала.

Очень мало классических книг вызывают у меня чувство недоумения.

У «Прощай, оружия!» до примитивности простой сюжет, который укладывается в один абзац в Википедии. У многих классических произведений не сильно замысловатый сюжет, который при этом позволяет автору уделить больше времени чувствам и переживаниям героев. Но в «Прощай, оружии!» практически ничего не происходит: ни внешних действий, ни «работы души». Почти всю книгу  главный герой, Фредерик Генри, пьет, милуется со своей медсестрой и развлекается. Ну, там ходит на скачки, в бильярд играет. Иногда война мешает ему вести богемный образ жизни. Ему приходится лежать с раной, полученной при взрыве мины, вытаскивать из грязи машины (впрочем, безуспешно), наблюдать, как случайная пуля убивает товарища, а потом дезертировать, опасаясь за свою жизнь. Казалось бы, на этих событиях можно построить мало мальски увлекательный сюжет, но нет. Такие эпизоды проходят быстро, мимолетно. С больше внимания автор уделяет мирной жизни Генри. Честно, будь я человеком, который прошел Первую Мировую, я бы просто возненавидела главного героя. Ну, правда, как можно, просидев в окопах западного фронта, полюбить персонажа, который большую части книги провел в ресторанах, барах, да с женщиной.

 (далее…)

«Учитель» Шарлотта Бронте — отзыв на книгу

Учитель - Шарлотта Бронте
Cesar Santos — Self portrait, 1982

К классической литературе второго эшелона, то есть менее популярным произведениям известных старых авторов, я отношусь двояко. С одной стороны, среди них могут найтись редкие жемчужины (например, менее избитая по сравнению с «Гордостью и предубеждением» «Эмма» Джейн Остин). Но с другой — в нем могут оказаться произведения, которые раз и навсегда портят впечатления об авторе. Для меня прекрасным примером такого случая стала «Крейцерова соната» Толстого.

«Учитель» Шарлотты Бронте, как по мне, находится примерно посередине между двумя вышеописанными крайностями.

Жемчужность «Учителю» обеспечивает приятный язык, богатые описания, неплохо раскрытые персонажи. Повествование ведется от первого лица, того самого учителя Уильяма Кримсфорта. На мой взгляд это не всегда оправданно. Как правило, чтобы повествование было максимально насыщенным, интересным, а другие персонажи раскрыты, автору приходится вкладывать в уста персонажа те мысли и рассуждения, которые не всегда свойственны его натуре. В принципе так вышло и в «Учителе». Чувствуется, что Бронте хочет подать учителя Кримсфорта как в целом приятного и не плохого человека, порядочного и принципиального. Тем не менее этот как бы хороший человек не охарактеризовал положительно ни одного другого персонажа. Его дяди — сволочи, бросившие умирать его мать. Брат ничем не лучше, завистливый, сухой коммерсант. Жена у него не далекая, шепелявая, зато хоть симпатичная (но все равно не во вкусе Кримсфорта). Его благодеятель Хансден, кстати один из немногих, кто оказал герою реальную помощь, непредсказуем, лишен изысканности. С особой злобой учитель прошелся по своим ученицам и по директрисе: «Итак, среди собрания всего самого мелкого и испорченного, большей частью злобного и неприглядного (последним эпитетом многие наградили бы двух-трех спокойных, молчаливых, бедно одетых британских девушек) благоразумная, прозорливая, обходительная директриса сияла, как немеркнущая звезда над болотом, полным блуждающих огоньков». Даже к своей будущей любимой жене он практически до последнего относится тоже в принебрежением.

Ведет себя Уильям Кримсфорт тоже не лучшим образом: прямолинейно, иногда грубо и холодно. Причем такого поведения удосуживаются все без исключения персонажи. Таким образом несмотря на все усилия Шарлотты Бронте, как автора, за ее безусловно талантливыми попытками обелить учителя Кримсфорта въедливый читатель углядит крайне не приятную личность. Сложно судить, была ли это задумка юной романистки Бронте или же так вышло случайно.

Видимо соскучившись по классической литературе, я читала «Учителя» с интересом и большим удовольствием. Но только до определенного момента. Я все ждала что вот-вот начнет происходить что-то готическо-мрачное, но нет. Большая часть сюжета «Учителя» похожа на нескончаемую завязку. Да, определенные события и движения происходят. Например, неудача Уильяма в коммерческой деятельности, разрыв с братом и отъезд в Брюссель. Однако с точки зрения «накала страстей» все похождения учителя проходят ровно. Наверное, если персонаж действительно суховат на чувства так и должно быть. Тем не менее с точки зрения повествования самый яркий и горячий момент — это спор невесты Кримсфорта с его лучшим другом. Едва ли важный для истории эпизод, но, при этом, самый напряженный. Нескончаемая завязка заканчивается даже не хэппи эндом, когда все в на подъеме, а просто «ну, у них все хорошо». Будто мамзель Бонте так и не осмелилась нарушить счастье своих героев каким-нибудь испытанием.

Таким образом, больше всего «Учителя» подводит финал. То ли по неопытности, то ли из-за страха «слитый» автором. Что, на мой взгляд, тоже интересно. Ведь в сознании большинства читателей признанный метр каждый раз выдает если не шедевр, то где-то около. Но авторы ведь тоже растут и развиваются, они допускают одни и те же ошибки. Если ты пишешь сам, то произведения типа «Учителя» тебя не могут не успокоить. Сегодня ты запарываешь финал, зато завтра выпускаешь «Джейн Эйр».

Два слова, что останутся после нас

fedor_moiseevich
Тот самый огонь-мужчина Федор Моисеевич

Был у меня прадед Федор Моисеевич. Бухгалтер и бабник. Еще он со своим многочисленным потомством и коровой перебирался из Приморья на Сахалин, что, полагаю, свидетельствует о том, что была в моем далеком предке склонность к авантюрам. Однако все равно в памяти своих потомков он остался как бухгалтер и бабник. Или вот моя прабабушка Лена. Трижды вдова. С тяжелым характером. Не любила мою бабушку, потому что та вышла замуж за ее сына, который был на 7 лет младше своей жены. Про ее первого мужа Гавриила Михайловича, моего так сказать биологического прадедушку известно и того меньше: погиб на Курской дуге. Иногда кажется, что будто и не жил совсем, хотя погиб он в то ли в 32, то ли в 33 года.

Все это реальные люди. У каждого из них были свои привычки, принципы, может быть фирменные шуточки, но вряд ли кто сейчас помнит, любили они чай или кофе, кошек или собак, малиновое или вишневое варенье. Детали, во многом определяющие человека, постепенно забываются, растворяются во времени. Остаются лишь несколько слов: бухгалтер и бабник, трижды вдова, погибший на Курской дуге.

Самое интересное, что два слова, описывающих человека, есть не только у мертвых, но и у живых. Вспомните, как вы с последний раз описывали своему другу кого-то не сильно ему знакомого. «Ну тот... у него еще пекинес и родинка  на щеке». Одна моя подруга описывала меня своему молодому человеку, как Есенин. Причем Есенин не как поэт, а потому что какой-то там психо- или социотип. Многое в таком описании, как вы понимаете, зависит не только от того человека, которого описывают, то и от того, кто описывает. Конечно, со временем описание будет меняться, эволюционировать. Так «маленькая девочка с вечно разбитыми коленками» сначала станет «у нее розовые волосы!», потом «она пробежала марафон» и под финал «на пенсии, уехала на Бали заниматься серфингом, была съедена акулой».

И все же в людской памяти останется одно, что-то очень короткое и простое. Возможно, не самое яркое. Возможно, не самое важно. Однако, пожалуй, настоящая "соль" человека. Можно ли контролировать то, каким ты останешься в памяти потомков? Я, правда, не знаю. Далеко не все тут зависит от самого человека. Наверняка ни моя прабабушка Лена, ни ее муж Гавриил не планировали и не думали запоминаться, как «черная вдова» и «погибший на войне». Показателен тут больше пример моего другого предка: чтобы запомниться как «бухгалтер и бабник» нужно собственно быть таковым.

Потому вывод мой очень прост: хотите запомниться и остаться в памяти как-нибудь интересно, будьте интересным человеком. Не давайте своим потомкам повода придумать скучные и банальные два слова, которые на веке встанут рядом с вашим именем.

Три уровня цензуры

Три уровня цензуры
«Рождение Венеры» Вильям Бугро. С сайта Buzzfeed 

Есть книги, которые никогда не будут написаны. А есть книги, которые никогда не увидят свет. Возможно, это даже и к лучшему, потому что в мире столько посредственных произведений, которые никто никогда не прочтет. Однако это не означает, что среди них не могло быть какой-нибудь великой книги, которая потрясла бы человечество.

Первый уровень цензуры- законодательный. Государство запрещает говорить о каких-то вопросах, поднимать определенные темы. В одни времена более строго, в какие-то менее. Обычно государственную цензуру писатели всегда воспринимают в негативном ключе, однако власть тоже можно понять. Искусство, частью которого является литература, может очень сильно влиять на умы, в том числе и в негативном, бунтарском ключе. Тем не менее, этот уровень цензуры самый легко обходимый, потому что то, что считалось революционным вчера, может вполне стать нормальным сегодня.

Второй уровень цензуры — это экономический. Писатель не пишет про что-то не потому, что не хочет, и не потому, что государство ему запрещает. Просто он знает, что эту книгу не захотят выпускать, так как ее будет сложно продать. И поэтому писатель и не инвестирует свое время и творческие ресурсы в то, что не принесет ему финансового выхлопа. Конечно, писателя, особенно живущего литературным трудом тут тоже понять можно. Всем хочется не только хлеба с маслом и икрой, но и других материальных благ. Поэтому и пишут мэтры всякие заказные книги в популярные серии, а не самобытные произведения. Мне, как читателю, конечно, немного обидно, однако рынок есть рынок.

Но самый опасный, на мой взгляд, это третий уровень цензуры — тот, что находится в голове у автора. Писатель не берется за тему или сюжет, потому что считает ее, по каким-то своим предрассудкам, неправильной, неэтичной, непонятной для читателя, может быть даже аморальной. Автор сам должен выйти из своей писательской «зоны комфорта», чтобы потом вытащить из нее своих читателей. Но, как ни странно, если писатель оказывается достаточно смел для того, чтобы все-таки взяться за «неудобное» произведение, то это имеет свойство вознаграждаться. В обществе есть много тем, которые, даже в нынешние весьма либеральные времена, не принято обсуждать, потому произведение, порождающее определенные дискуссии, высоко ценится.

В качестве примера книги, которая прошла через все три уровня цензуры, можно привести «Лолиту» Владимира Набокова. Автор мог не решиться поднимать тему педофилии, но все-таки «Лолиту» написал, хотя изначально планировал издать ее под псевдонимом. Западные издательства не хотели издавать книгу. Ведь на дворе тогда были консервативные пятидесятые, зачем честному народу читать «эту порнографию»? Но все-таки «Лолита» увидела свет и получила хорошие отзывы критиков. Между прочим именно «Лолита» принесла Набокову финансовую независимость и позволила полностью сосредоточиться на творчестве. Книга неоднократно запрещалась в разных странах, однако нынче имеет статус (каждый может самостоятельно решить заслуженно или нет) одной из самых выдающихся книг 20 века.

Наверное, не каждый писатель столкнется с проблемой трех уровней цензуры, однако, натолкнувшись на нее, он должен помнить, что иногда нужно наплевать на все ограничений, на все «не опубликуют», «не поймут», «запретят» и просто написать свое великое произведение.

Вывески — серия фотографий. Часть 1

Я не планировала фотографировать вывески, когда ехала в Калифорнию. Просто в какой-то момент, просматривая отснятые снимки заметила, что я частенько фотографию в том или ином контексте различные таблички с надписями и, что самое главное, мне понравилась идея. Вписать табличку в контекст, сделать надпись на ней в целом более выразительной, а сам кадр более графичным и правильно построенным — да, не плохое упражнение для начинающего фотографа.

Я решила разбить получившуюся серию (по крайней мере ее Калифорнийскую часть) на несколько постов, чтобы не утомить вас избытком фотографий.

lavinak-signs-1
lavinak-signs-23
lavinak-signs-7
lavinak-signs-19
lavinak-signs-13
lavinak-signs-5
lavinak-signs-12
lavinak-signs-22
lavinak-signs-2
lavinak-signs-20